5, 3, 6, 2

Наврали нам с тобой, брат, наврали. Кто наврал? Ильф и Петров конечно. Потому что нет праздника жизни, а, значит, мы с тобой не чужие. Нигде.

Помнишь, брат, когда я приехал, то открыл счет в банке. А знаешь, какой был пароль? "Лена". А сейчас это имя превратилось в ничего не выражающие цифры 5, 3, 6, 2.

Лена... Мы с ней бродили по Крещатику и ели "Пломбир" в стаканчиках, а потом заходили в "Морозко" и пили кофе с коньяком. После этого ехали к ней и занимались любовью. Уходил я от нее поздно, - когда трамваи и троллейбусы уже ходить переставали. И шел пешком. Домой. Больше часа. По тихим улицам. И песни пел во весь голос. Это от счастья.

А теперь набираю 5, 3, 6, 2.

Вся моя жизнь превратилась в эти бессмысленные цифры. И не в том дело, что нет Лены или другой. А в тоске. И в бессоннице. Я ведь даже пить давно бросил: не помогало. Вот рисовать умел бы... Или на пианино играть... была бы отдушина. А так что? Грусть повсеместная, да работа нудная. И соседи по коммуналке достали. Вот Витька явится в два часа ночи с телкой, и копошатся до самого утра. Спать гады не дают. Вот так выхожу на ночную кухню, завариваю чайковского и сижу до рассвета, a затем бреду на работу. Возвращаюсь домой, а Петька очередные сабантуи устраивает: водку с корешами жрет. И мне предлагает. Знает ведь, что откажусь, вот и предлагает. Такие, как он, даже чаем не угостят.

И спрашивается: сдалось мне это Чикаго? Скажи, брат, неужели я приехал сюда, чтоб до смерти набирать 5, 3, 6, 2?

(с) 2001

Назад