Стэнли Баркан
Stanley Barkan
Бессмертие
Я сиганул
с Бруклинского
моста.
Дважды.
Но я – неудачник.
Выжил.
Ко мне обратились
Из Книги Рекордов
Гиннесса
и сказали,
что я должен
попробовать вновь.
Если в живых
останусь, -
установлю новый
рекорд.
И третьим прыжком
я достиг своего.
В итоге пришёл к…
Бессмертью?
Любовь мертва как
метла,
Прислонённая к
камину.
Протёрты все
полы,
Подметена зола.
Все свечи сожжены
-
Чернеют фитили.
Заиндевели окна –
Беззвёздны и
безлунны.
Нет тапок под кроватью,
Нет тряпок на
полу.
Лишь морщится
подушка...
И запах здесь
забытый.
Я был американцем
Америки FDR’а и Эбберта Филдса
когда Рузвельт
считался героем
и «Доджерс»
играли за Бруклин
в киосках на углу
была затирка,
хот-доги у Натана
фут длиной.
Я был американцем
когда играли мы в
лапту
на Джорджия-авеню
в старом Ист-Нью-Йорке.
Когда мы долго
ехали в метро
на Брайтон,
Кони-Айленд
чтоб сахарной
ваты поесть
и поглядеть на
клоунаду
катались на
«американских горках».
Я был американцем
собирающим
чернику у Свон-Лэйк
в горах
Катскильских – Еврейских Альпах
где по залитым
солнцем тропам бродил
ловя бабочек,
жуков
коллекционировал
их,
марки и монеты.
Я был американцем
когда продавали
конфеты по центу…
пил кислородные
коктейли и читал
Супермена,
Синего Жука и Капитана
Марвела.
Я был американцем
слушая Amos and Andy, The Shadow,
Tom Mix и Рузвельта непринуждённый трёп
бегал в кино
смотрел по две премьеры за день,
рекламы
предстоящих кинолент и Looney Tunes
& Merry Melodies (тогда произносил я “Moodles”).
Задолго до того,
как металлом покрылись витрины,
До того, как на
улицах в полдень стемнело,
До того, как
развернулись корабли от не горящего больше огня,
До того, как по
Бруклину стало опасно ходить,
До того, как
бомбили пути в Аушвиц,
До того, как
понял насколько евреем быть важно.
Я был
американцем.