ПЕРВЫЙ ДОБРЫЙ СНЕГ

 

И был день, и шёл снег, и пересекали кварталы грунтованной вертикали города Алексей и Дина. По 38-й и 39-й, Мэдисон, Шестой, Седьмой и Бродвею. Заглядывали в Санкт-Петербургские витрины многоэтажного «Сакса», улыбались хвое, горнам, туристам и любителям катания на коньках в Рокфеллеровском Центре. И покупали там робот-пылесос (должен быть доставлен по почте).

 

И целовались.

 

И осыпал их снегом декабрь, и грелись они в магазинах, и снег тушил их сигареты. Они смеялись и шутили, и внимали друг другу, задавали вопросы, значит – думали. Примеряли вещи, трусили заснеженными шляпами с полями, били по пальто перчатками из бычьей кожи. Прижимали к щекам плюшевые игрушки, смеялись, как 20 лет назад, когда ещё детьми были малыми. Это был их первый снег.

 

ИХ СНЕГ!

 

Который лез им за воротник, падая с деревьев; проникал в ушные раковины, подгоняемый ветром. А они скармливали друг дружке хот-доги со снегом и кетчупом. И в лужи вступали, которые им не под силу было перепрыгнуть. И затаривались в ликёро-водочном, и смотрели, как на Коламбус-сёркл строятся ассиметричные здания.

 

И заходили в Центральный Парк, где люди дрались, как бычки неспелые, чтобы  в снегу вываляться; где полицейские пресекали нарушение порядка. Где велосипедисты падали, несправляясь с двухколёсным управлением; и пили из горла коньяк, куря крепкие сигареты из индейских резерваций.

 

И так им солнечно под снегом, чёрт побери, влюблённо было!

 

Её ручонка в его тёмнокожей перчатке... Перебитая рука Алёши Даена, боящаяся причинить боль неловким движением... Рученька Диночки Болер, самая нежная и балетно-грациозная, здоровающаяся с ИСТОРИЕЙ, протягивая ВЕЧНОСТИ кисточку...

 

И беличьий труп, который служил дверным ковриком дупла, снежками забрасывали. И на муниципальных автомобилях РУССКИЕ слова рисовали-писали.

 

А Алексей Игоревич одолжил у янки санки, на которых спустил Дину Даниловну с невысокой горки. А Динка в забор угодила, а Лёшка поскользнулся. Эта пара ещё в снежки играла. А по парку ездили повозки с туристами: белые лошадки, красные кареты; и музыка ненавязчиво звучала...

 

И были фонари несмелые, стесняясь освещавшие парковые аллеи. И шли по тем дорожкам, обрамлённым заснеженными скамейками, влюблённые друг в друга, ХУДОЖНИК и ПОЭТ.

 

А пройдя по тем дорожкам и солёно-мокрым тротуарам, вернувшись домой, обнялись под одеялом.

 

Привычно и впервые, нарушая тем самым закономерность времён года и людских отношений...

 

И были там Он и Она. А в их ногах лежала добрая серая собака Бенниамин.