***
Был на дне рождения Эмиля Горовца. Седой, высокий, стройный. В клетчатом пиджаке. Таким и запомнился. Через несколько недель после этого события мне позвонила подруга и уведомила о его смерти. Я спросил: «Кто следующий?»
Ходят слухи, что
Горовца в могилу свела «Виагра»... Что ж... достойная мужская смерть 21-го
века.
***
Мамлеевы в
Нью-Йорке.
Маша Мамлеева:
-
Надо
причащаться. Это же таинство! Таинство! Бог любит таинство, а не ёб твою мать!
Причащаться надо, а я нажралась! В церковь надо ходить, но не после ебли!
Юра Мамлеев:
-
О вампирах и
упырях знаю из личного опыта.
-
Эрнст
Неизвестный – вампир!
***
Одним достаётся
талант, другим - деньги. Третьим – смерть. Я знаю своё место. Оно не самое
привлекательное.
***
Я знаю, о чём
говорю, но не всегда понимаю сказанное. Возможно, я кого-то цитирую...
***
Из одного окна
моей киевской квартиры были видны детский сад и школа. Из другого – кладбище.
Жизнь на ладони. Эпистолярный пейзаж.
***
Александр Генис
об Эдуарде Лимонове: «Враг народа!»
Жаль, что не
уточнил какого...
***
Специфика.
Бруклин.
Дискотека. Я и девушка.
Я:
-
Пойдёмте в
номера!
Она:
-
Какие?
Я:
-
212.
***
Кузьминский о
Стрижове: «Может километрами писать одну и ту же хуйню.»
***
Кузьминский о
Стрижове: «Одна длинная песня.»
***
Чёрно-белое
существование обещано тем, кто делает из хобби профессию.
***
Журналист из
«НРС» Саша Грант: «Внутри нас живут ребятки. Иногда они дерутся.»
***
Боже! Как
парадоксально трагично скрипит солёный огурец после выпитой рюмашечки!
***
Люблю всех!
Список плачет по кастрации!
***
Поповский -
Тролль: «Подарите мне власть над собой, а я подарю вам славу!»
Довлатов хохотал
двадцать минут, а потом вписал в «Иностранку.» Даже лев Халиф использовал эту
фразу.
***
Ян Медовар: «Моя
жизнь – как пустой орех! Юленька (Тролль), получу гонорар и куплю вам красную
кофточку.»
***
Не шутка: в
Боро-Парке живут парадоксальные евреи!
***
Ян Медовар
грассируя вернулся из Бруклина: «Я сейчас был на Брайтоне. Наших евреев надо
резать и выбрасывать! Резать и выбрасывать! Причем, учти, я не антисемит – у
меня была русская жена!»
***
Ян Медовар:
«Нужно написать хорошую статью! Я делаю потрясающий концерт! Нашел прекрасную синагогу! Уже договорился с
раввином! Прекрасный человек! А синагога, просто потрясающая, и, что самое
главное, абсолютно не религиозная!»
***
Ставят на кон 2002-ой
год. 15 лет назад я учился в джазовой вечёрке. Аки гитарист. Мой учитель Саша
Чернышов говорил: «Люди делятся на две категории: одни играют музыку, для
вторых играют её. Ты относишься ко второй категории. Потом поймёшь...» Но
насколько изумительно было играть пред многотысячной публикой! И насколько я
ошибался! Спустя годы, понял, что отношусь ко второй категории. Не обидно...
***
Со слов чужой
подруги: «Даен нажрался и читает стихи. К сожалению, хорошие.»
***
Во время одного
поэтического вечера дали «открытый микрофон». На сцену взобрался Стрижов.
Пиздел, пиздел... Не мог остановиться. Игорь Сатановский его двумя руками снёс
со сцены. Урок: не вписывай себя в поэты! Дрочи свои картины на продажу во
многих интерпритациях, талантливых! Пара добрейших слов Бродского не внесёт в
поэтические гении.
***
Шабалин мне:
«Мудак, пришёл к Довлатовой в жопу пьяный!»
Я ему: «Пусть
таким меня и запомнит: алкашом и матерщинником! Ей не привыкать!»
***
Переработал:
Писал о
банкротстве компании Энрон. Вместо «Пятой поправки к Конституции» написал
«Пятая графа Конституции.» Прочитал свою статью. Вышел из конторы. Зашёл в бар.
Пропустил стакан. Несколько успокоился. Вернулся за стол. И пожалел править...
Пришлось, конечно...
***
Фундамент
человеческой души – приоритеты.
***
Январь месяц.
Поэтический вечер. Открывает Шабалин в застиранной джинсовке. Заканчиваю вечер
я. В дизайнерском пиджаке.
Февраль месяц.
Поэтический вечер в библиотеке. Открываю я - в жилетке и пиджаке за кафедрой с
микрофоном. Продолжает Шабалин в модном свитере в сидячем положении возле
букета роз.
Последней
«встречи с поэтами» предшествовала беседа Тролль и Шабалина:
-
На этом
вечере ты не можешь появиться как
раньше.
-
У меня кроме
джинс ничего нет!
-
А ко мне ты
элегантно приходил в костюме с галстуком!
-
Ненавижу
костюмы!
-
Ладно.
Главное: не приходи в джинсах. Тем более – это не по сезону.
-
Юля, я брожу
в джисах круглый год. У меня нет брюк. И денег.
-
Займи.
-
Размер не
подойдёт.
***
Садясь за лаптоп
трезвею.
***
Белла Ахмадулина
отмечает День Рождения. В ресторане Нью-Йорка. К столику подходит дородная
одесская женщина:
-
Мы решили
назвать наш поэтическуй клуб в иммиграции вашим именем и сделать Вас почётным
членом и председателем.
Белла моргает глазками...
Соседка Ахмадулиной по столику шепчет Бэлле на ухо:
-
Не судите
строго. Это ёбаный кошмар нашей иммиграции.
-
Да, но она
же добрая, добрая, добрая....
Ахмадулина любит повторяться.
***
Я - Тролль:
Юлей, налей!
***
Высоцкий поёт
песню Бродского. Верх идеала до которого необходимо досуществовать.
***
Тролль -
Высоцкому:
-
Когда
выступаете?
-
Когда
прикажут!
***
Мой знакомый
митрополит: «У меня с совестью всё в порядке: я ей не пользуюсь.»
***
Девиз газеты
независимых мужчин «Повеса», принедлежащей Коле Шидловскому: Те, кто нас любит,
- дуры, а те, кого любим мы, - стервы.
***
Мой знакомый
митрополит называет Папу Римского Иван Палычем. Не зря Иоанн Павел Второй
ударил его локтём в пивной живот! Папа Римский – забияка.
***
Рассказал своему
приятелю американцу о том, как один наш общий знакомый, тоже абориген, не узнал на фотографии Бориса
Николаевича. Приятель удивился: «Быть такого не может! Как можно не узнать
Ельцина!? Лысый такой, с пятном на голове...»
***
Шабалину по
работе надо было взять интервью у Юли Беломлинской (Сергей работал на радио).
Спрашивает у меня:
-
Слушай, о
чём я с ней буду час говорить? Я же о ней практически ничего не знаю.
-
А тебе, -
говорю, - и не надо. Она всё равно рот закрывать не будет. Получится «на ура»!
Шабалин был рад:
Беломлинская не подвела. Сложно было её затыкать во время музыкальных пауз.
***
Сижу в баре с Ниной Аловерт. Обсуждаем сложившуюся ситуацию с Лимоновым и
произведения этого автора. Аловерт о книге «Это я – Эдичка»:
-
Крик души.
Я:
-
Ниночка, вы,
кажется, забыли запятую и восклицательный знак.
***
Моя мать как-то
сказала: «Главное: не когда жениться, а как».
***
Горькое пьянство
– это когда наплевать на последующее утро. И на последующую реакцию женщины.
***
Не ссы, Каштанка,
прорвёмся! Так я обращаюсь ко всем любимым и нелюбимым женщинам... И каждая
лает на меня по своему...
***
Довлатов:
«Сказать про себя «Я – Поэт» - это всё равно, что сказать «Я красивый.»
***
Когда я в ней - в
ней что-то есть...
***
Роза вянет от
поноса (вербального).
***
Не занимайтесь
вербальным инцестом!
***
Шабалин: «В
ликёро-водочном на меня смотрят как на спившегося алкоголика.»
***
За ночь для
написания пяти разных статеек мне пришлось превратиться в соответствующее
количество разных дебилов. При подобной халтуре, одна из главных задач, - не
мимикрировать себя кем-либо из этих персонажей. То есть, удержаться на двух
тонких ногах посреди повсеместной моральной деградации.
***
Моё самое высокое
чувство к себе – ревность.
***
Жизнь –
пешеходный переход, белые полосы которого закрасил хулиган.
***
Женщины – кошки.
Любят дом, но редко в нём присутствуют.
***
Опять о Юле
Тролль:
Довлатов: «Юля
меня расстроллила (из письма Перельману).»
Гандельсман:
«Дорогой Сергей (Шабалин), позвони скорей, пусть милая Юля Тролль устроллит
меня на работу.»
Даен: «Юля меня
вначале настроллила, а теперь пристролливает, чуть ли не из пистолета, чтобы я
поскорее издал сборник стихов.»
***
Она ушла, потом
уехала...
***
Эдуард Штейн -
Юле Тролль: «Зачем ты с ним (Виктором Перельманом) связалясь, у него же
диабет?»
***
Жизнь играет в
шахматы по неизвестным мне правилам.
***
Город. Бар.
Стойка. Девушка. Пьём. Беседуем.
Я ей:
-
Пойдём ко
мне.
-
Хорошо.
Кстати, сколько ты мне дашь?
-
22 – 23
года.
-
Не лет, а
долларов. Я бесплатно не ебусь!
Совсем нюх
потерял...
***
Антонов мне глаголит: «Оставайся
при своем, пиши слова, лоб наморщивая, а я - чтобы камера смерть рвала,
мгновениями жизнь встопорщивая.»
***
Опять Антонов: «Я вставляю
ее в сапоги, подвожу к проему дверному, чтобы больше твоей ноги не было здесь,
позвоню управдому.»
***
И
вновь Пашка Антонов меня пародирует: «Большеглазо-губастый минет, начинается
новое утро, я купил бы в Россию билет, но живётся уж больно там муторно.»
***
Начало самого
пошлого романа: «Я умер».
***
Шабалин
Жабаблин
***
Когда мы (мужики)
забывем, что все бабы дуры, то становимся глупее их самих.
***
Бар. Очень людно
и громко.
Я - гарфоману Саше Стесину:
- Стесно здесь.
***
Поинтересовался у
художника-коллажиста Костантина Бокова, как дела. Боков:
- Понимаете,
Алексей, я сейчас выхожу из моральной и физической депрессии, которая началась
после сентябрьских событий. Я практически не пользуюсь светом, отключил телефон
и выбросил холодильник. Последнее вначале создавало некие неудобства. Дело в
том, что я очень люблю рыбу и молоко, а без холодильника первое тухнет, а
второе скисает. А там, где я живу в Нью-Йорке, молоко стаканами не продают. Так
что я перешел на маленькие картонные пакетики молочка, и оно перестало
портиться.
Как говорится,
без комментариев. Но, давно зная Бокова, считаю, что его пора канонизировать.
***
Выставка
фотографий Паши Антонова. На экспозиции его работа «Комар и Меламид с
революционным плакатом 1972-го года». На снимке изображены эти выше названные
художники с кумачом, на котором красуется надпись «ЁБ ТВОЮ МАТЬ». Дело в том,
что, благодаря этому плакату, Комар и Меламид были лишены советского
гражданства в 70-е годы. После чего они оказались на Западе и стали всемирно
признанными лидерами мирового авангарда. Так вот, владелица галереи Mimi Ferzt Gallery сказала, что снимет эту работу Антонова с
экспозиции из-за бранного слова. Так что, господа, цензура не умирает!
Не смотря на
цензуру, мне удалось эту фотографию поместить в региональную газету. А «Новое
русское слово», при публикации материала об Антонове, закрасило слово «ёб»!
***
Презентация
журнала «Магазинник».
На сцену вышел
Могутин, взял микрофон, почесал затылок и пошел в туалет (соседняя со сценой
дверь). Через несколько секунд дверь с буквой «М» открывается и нам предстает
Ярослав Могутин во всей своей красе: на унитазе со спущенными штанами в
семейных трусах с ананасами. И читает стих. Публика, как окаянная, ломанулась
на зрелище. Я положил ему «Магазинник» рядом с унитазом. Хорошие кадры вышли:
НТВ и фотографы постарались.
***
Презентация
журнала «Магазинник».
Подошёл к
художнику-коллажисту Борису Лурье:
- Здравствуйте,
Борис, как вам тусовка-то нравится?
- Хорошая, много
молодежи. Только боюсь, что они не ради поэзии пришли, а лишь бы оттянуться и
потусоваться.
***
«Любите газету -
неиссякаемый источник кульков для семечек». Такая надпись красовалась на стене
над моим рабочим столом в редакции. По соседству с этой надписью радовала мой
глаз, устремлённая в монитор, фотография Бродского из некролога в “New York Times”.
***
«Пугай меня,
Боже, только не наказывай», - любила
повторять моя прабабка. Я же, как один французский король, боюсь только
некрасивых женщин. И неудовлетворённых.
***
Мой друг обнимает
женщину, с которой когда-то расстался по своей же вине.
Я:
-
Проебал,
старик.
Он:
-
«Проебал» -
не бывает, бывает «недоебал».
Как просто дать женщине выездную визу без направления...
***
В.С.Высоцкий пел: «Я не люблю, когда мне лезут в душу...» Добавляю:
«Особенно, грязными руками...»
***
Я - своей бывшей возлюбленной кучерявой красавице женщине: «У тебя красивые
кривые ноги».
***
О моей учёбе в школе и институте дед Илья Михалыч Шапиро говорил так:
«Выезжаешь как помещик... на тройках».
Прощайте, восьмидесятые; прощай, футуризм! Прости, длинноволосая юность!
***
Художник Илья Шевел о своём однокласснике Мите Шагине: «Ни слуха, ни
голоса, а альбомы продаются». Замечу, что Шевел не завидует.
***
Как-то беседовали с Шагиным у подножия одного русского нью-йоркского
пищеблока. Оба в тельниках. Проходила женщина с дочуркой. Девочка: «Мама,
смотри, митьки!» Не пойму, как они не заметили всенародного Кузьминского!
***
После того, как в 1996-м у меня украли рукописи, не писал три года. Я
накапливался.
***
Моя бабушка Беба Ароновна:
-
Почему ты не
хранишь свои публикации?
Отвечаю:
-
А что я с
ними буду делать? Читать?
***
Часто нахожусь в
интеллектуальном запое.
***
Сто лет назад
бандиты ходили к поэтам в «Стойло Пегаса». А теперь мы ходим к бандюкам в
«Рюмку» и «Самовар».
***
Поздний вечер. Я
и она. Интимная обстановка на диване. Одежда на полу. Потушен свет. Она
приносит коробку, откуда достаёт пакетик с таблетками Tylenol.
-
На, -
говорит, - воспользуйся.
-
Зачем? –
интересуюсь.
-
Чтобы голова
потом не болела.
-
Разве от
этого должна болеть башка?
-
Ой, прости.
Я думала, что дала тебе презерватив.
***
Моя любимая подруга поехала к моему любимому другу-экскурсоводу в Париж.
Он ведёт группу москвичей о сорока головах.
Одна баба из туристов спрашивает у моей подруги:
-
Вы сами
откуда?
-
Из
Нью-Йорка.
-
Я так и
знала, что вы где-то живёте!
***
Недавно поэт
Феликс Рейнштейн принёс адресованное мне письмо и стих поэта-фронтовика, автора
множества книг, человека, скандально вышедшего из Союза писателей СССР, Виктора
Аркадьевича Урина. Привожу без купюр.
«Добрый вечер,
Алексей Даен, передаю в мою любимую газету «Вечерний Нью-Йорк» (я там уже не
работаю –А.Д.) мои новые стихи, которые прошу воспринимать, как интервью,
взятое у меня 14 апреля 2002 года после митинга ( в Вашингтоне –
А.Д.) защиту всех тех, кто страдает от событий терроризма.
Угроза нового
Бабьего Яра (Ответ на стихи Е. Евтушенко «Бабий Яр»)
Грядущее
осмысливший прошедшим,
Скорбя, поэт
российский угнетён:
«Мне кажется, что
я еврей», - прошепчет
Как реквием над
Бабьим Яром он.
Но мне не
кажется, что я еврей.
Мне кажется – я
русский в той могиле
Или украинец, где
нас варили
Фашисты, кровь
смешав в котле смертей.
Своей беды
страдальческой не пряча,
тем мученикам
скорбью воздадим,
что и сравнимо со
стеною плача,
с библейской
памятью её седин.
Что в памяти
осталось? Голо. Кости
как
строки-колотушки бьют в набат:
безумцы о
всемирном Холокосте
мечтая, - всем
«неверным» смерть сулят.
Когда кошмары
множатся кошмаром...
Спасёт всех нас в
такие времена
Одно лишь – перед
новым Бабьим Яром:
Израильско-арабская
стена.
Мне кажется порой,
что я араб,
что я хочу
размежеваться тоже,
ведь в Бабий Яр
(не знать бы никогда б!)
и те, и эти эти
свалятся... О, Боже...
Мне кажется, что
как араб – беду
Хочу в конце
концов не разговором
томить,
а у террора на
виду
остановить,
отсечь забором.
Стена!
Как авторы двух
«Бабьих Яров»
мы шлём
четверостишья = кирпичи.
Среди
террористических ударов
пока не поздно,
муза, не молчи!
Вы, люди, как
эпиграфы примите
из «Бабьих Яров»
кости в виде строк
там, где сердца
вооружают митинг
и вдохновляют
действовать. В свой срок.
Так
всем своим
примером историческим
зовёт завет
потомственных вершин,
так
возникает Воин из
той притчи, с кем
бок о бок мы
сквозь века - свершим.
Так возникай
решительность! А пренья
Пусть не здают
отныне даже пядь.
Протест
Четырнадцатого
Апреля
учи нас
дейсвовать и побеждать!»
Я - Феликсу
Рейнштейну: «Тяжело автору этих строк жить с его фамилией в Америке...»
Рейнштейн мне:
«Но как хорошо с инициалами!»
***
11 вечера.
Пятница. Нью-Йорк. Угол 37-й стрит и 3-й авеню. Выхожу из ликёро-водочного с
литром коньяка. Закуриваю. Подбегает американка лет 22-х:
-
Курение
вредит здоровью!!!
-
Тебе, -
говорю, - надо срочно поебаться. Перестанешь к мужикам на улице приставать.
-
Умрёшь от
рака!
Вот сволочь! Не дождётся!
***
Как-то в Нью-Йорке встретил Чигракова (Чижа). Лысого.
-
Что ж, -
спрашиваю, - с тобой, несчастье, случилось?
-
Да вот перед
поездкой в Америку бухали. А проснулся лысым. Вернусь, найду того, кто совершил
сие надругательство, и убью!
***
Немая сцена по
телефону...
***
Евтушенко: Я беру
1000 долларов за выступление. Всё, что свыше, - ваше!
***
Самое важное в
моей жизни – поэзия.